чрезмерным. Вольфганг получил 50 гульденов за партитуру и ни единого гроша сверх этой суммы. Опера весной исполнялась несколько раз для «переполненных залов». Но никто – исключая Гайдна, Лоренцо, Майкла Келли и одного-двух безымянных слушателей – и, разумеется, самого Вольфганга, не знал, что «Фигаро» – это бессмертная классика. Другие композиторы тоже написали свои сочинения. Иосиф, изрядный знаток музыки, аплодировал и кричал «Браво, Моцарт!» во время спектаклей, но, если он и подозревал о достоинствах оперы и ее автора, он никогда прилюдно об этом не говорил. Снова Вольфганг не дождался назначения. После «Фигаро» он оставался тем же, чем и был. В горячке написания оперы он упустил из виду много разных дел – учеников, партнеров по устройству концертов. Чистым результатом можно считать свободу общения с императорои, несколько кивков со стороны хорошего общества да еще – истощение всех сил после написания шедевра кровью сердца. И это вылилась в серьезную болезнь спустя год.
XIV
1786–1787
Когда Вольфганг смирился с фактом, что любимый «Фигаро» написан им для того, чтобы к этой вещи отнеслись как к мимолетному увлечению и что он не получит достойного признания, его взгляд на вещи определенно начал меняться. С тех пор как он впервые обосновался в Вене, он был готов допустить, что композитор должен поддерживать хорошие отношения с обществом, играть и писать согласно вкусу этих людей, если хочет успеха. До тех пор пока Вольфганг считал, что от такой тактики можно извлечь максимальную выгоду, он погружался в работу с головой и пытался стать модным сочинителем музыки. Но, как только он увидел, что ничего не выиграл, пустое исполнительство стало надоедать.
– Ты счастливый человек, – сказал он Йировцу, когда тот уезжал в Италию. – Как я тебе завидую! А я принимаюсь за очередной урок, дабы заработать себе на хлеб насущный.
У Вольфганга не было достаточной уверенности в возможности обеспечивать себя и семью, в случае если он останется без уроков, но его никогда не покидала надежда. Лето застало его в компании добрых приятелей – он часто проводил время у Жакенов в Ботанических садах, где Констанция, уже располневшая и неуклюжая, могла подышать свежим воздухом и пообщаться, пока ее муж и Готфрид развлекались играми и критикой произведений друг друга. Порой Вольфганг сбегал, чтобы рухнуть на стул в ближайшем открытом кафе и заказать пинту белого вина и забыться над ним в тяжких раздумьях. Было очень жарко. «Невыносимо жарко!» – думал он, ослабив высокий белый воротник и откидывая ворох волос от потной шеи.
Время от времени он проходил мимо закрытого Хофбурга и покачивал головой. Двор выехал в летний дворец в Шёнбрунне, где одна итальянская опера, не задерживаясь, сменяла другую, а Лоренцо, Келли и Нэнси были постоянно заняты, и им за это хорошо платили. Вольфганг тоже был занят, но платили ему не густо. Он сочинил ряд камерных произведений и небольших фортепианных пьес, из которых большинство исполнялось на музыкальных вечерах, а после продавалось издательству «Artaria». Среди них было Трио ми-бемоль мажор (К. 498), которое он посвятил сестре Готфрида Жакена Франциске, для исполнения на клавире с двумя друзьями – кларнетистом и скрипачом. Рондо Аллегретто из этого трио представляет собой одно из лучших лирических созданий во всем его творчестве. Вольфганг знал, что будет использовать эти сочинения в концертах следующей зимой, но он уже начинал писать для себя, не стараясь угождать вкусам публики. Если не удавалось угодить публике, он не переживал. Это настроение наиболее отчетливо выражено в его Концерте для фортепиано с оркестром № 25 до мажор (К. 503), и так же резко отличается от блестящей прошлогодней серии, как ночь и день. Его музыка задумчива и печальна, это полный отказ от блестящих концертных салонов и их недалеких завсегдатаев. В августе Вольфганг получил письмо от друга детства, Себастьяна Винтера, который был камердинером представителя высшей знати – князя Иосифа Фюрстенбергского. В письме была некая денежная сумма, от которой изумленный Вольфганг чуть не потерял сознание. Деньги, добровольный платеж авансом за любые новые произведения композитора, которые тот сам выберет и перешлет князю. Вольфганг с трудом верил, что ему выдалась хорошая возможность, что его, уже смирившегося с забвением, кто-то ищет. Он позволил своему воображению разыграться. Может быть, это означало постоянное место при дворе князя Фюрстенбергского! Пришло на ум счастливое положение Гайдна при Эстерхази. Возможно, и он тоже будет иметь прекрасный оркестр, полностью принадлежащий ему, чтобы управлять им и писать музыку для него!
«…В конце письма я помещаю список моих последних новорожденных» – четыре симфонии, пять фортепианных концертов, фортепианная и скрипичная сонаты, трио и два фортепианных квартета, – «из которых Его Светлости достаточно соизволить выбрать, дабы я мог услужить Его Светлости. В дальнейшем, если будет угодно Его Светлости, я мог бы всегда снабжать Его Светлость всеми моими вновь написанными вещами. Кроме того, осмелюсь сделать Его Светлости музыкальное предложение, и прошу вас, мой друг, довести его до сведения вашего князя».
Вольфганг остановился и стал кусать кончик пера. Потом потер лоб и слегка задумался. Нет, не годится показывать, насколько ты заинтересован. Нельзя просить о назначении. Однако можно только намекнуть… «Поскольку у Его Светлости есть оркестр, то Его Светлость может стать обладателем сочиненных мною вещей, созданных единственно только для его двора, что, по моему малому разумению, было бы весьма приятно. Если Его Светлость пожелает явить мне свою милость и закажет мне на весь год определенное число симфоний, квартетов, концертов для различных инструментов… и определит за это известное годовое вознаграждение, то возможно будет споро и должным образом служить Его Светлости, а я смог бы покойнее работать, ибо знал бы наверное, что работой я обеспечен! Я надеюсь, что Его Светлость милостиво отнесется к моему предложению и не сочтет, что оно недостойно Его Светости, ибо оно явилось плодом истинного порыва и ревностного стремления делом служить Его Светлости, а это в подобных случаях возможно только в том случае, если я, получив поддержку с определенной стороны, смогу отказаться от менее значительных работ».
Вольфганг так и не получил от князя Фюрстенбергского желанного предложения, но тратить время на пустые ожидания не стал, а попросту принял этот случай за очередной урок – не полагаться на князей. Тогда на что же следует полагаться? В доме накопилось неоплаченных счетов на два таких спектакля, как «Фигаро». Предстоящие роды Констанции грозили стать еще одним жестоким испытанием для него, как и для нее, тогда как ее мать и сестры
