наполовину от установленной суммы. Он должен был очень гордиться тем, что эта должность ему досталась. Но он не был склонен к театральности, и к тому же он очень хотел занять должность при дворе. Унижение было ему гораздо более знакомо, нежели сладость сбывшейся мечты. Он годами мечтал войти в число служащих Иосифа, и вот теперь это случилось. Только произошло такое, чего он ожидал менее всего. Его практически полностью игнорировали! Иосиф заполучил его так дешево, что тут же о нем забыл. Вольфгангу не поручали ничего, кроме балов в Редутензале, для которых он писал не больше музыки, чем прежде. Он был огорчен и озадачен, а главное – не мог дознаться до истинной причины происходящего. Его смехотворное жалованье, которого едва хватало, чтобы покрыть арендную плату за жилье, выдавалось ежеквартально. После того как он получил эти крохи, не написав ничего взамен, кроме немецких танцев и менуэтов, он взял перо и начертал: «
Слишком много за то, что я сделал, слишком мало за то, что я мог сделать». И, запечатав вместе с полученным, отослал обратно ко двору. Каждый фрагмент его прекрасной музыки, которую он написал за время своего пребывания при дворе, был заказан частными лицами для их собственных вечеров. Он мог бы быть дармоедом при каком-нибудь замшелом, ничтожном дворе, а не Моцартом, принятым в штат могущественного монарха Европы. Тем не менее он не бунтовал. Он был неизменно предан своему императору, как и своему южногерманскому происхождению, притом что он так ясно видел все их недостатки.
Только получив свое жалованье, Вольфганг осознал, насколько безнадежен лабиринт его долгов. Судебные иски, аресты и повестки в суд не были, конечно, чем-то новым. Он пока что умудрялся спастись от долговой тюрьмы, просто «отбирая у Петра, чтобы отдать долг Павлу», здесь ужав траты, там заложив безделушку, вцепившись за самый краешек спасения! Когда жалованье материализовалось, и он увидел, как его мало для решения будущих проблем, понял, что оно намного меньше суммы, необходимой для выплаты всех уже имеющихся долгов, он сел и занялся расчетами. Было очевидно, что ему придется брать взаймы. Он подумал обо всех своих друзьях и знакомых. Ни один музыкант не имел лишних денег, а у аристократов он, разумеется, ничего просить не станет. Нет, это должен был быть деловой человек, торговец, привычный к подобным сделкам. Для Вольфганга это было не так сложно, как могло бы быть, потому что люди из самых разных слоев общества были в масонской ложе. Многие из них занимались торговлей, к ним теперь и обратился Вольфганг. Михаэль Пухберг был первым, и если кто-то в жизни Моцарта заслуживает признательности и благодарности, то именно этот добрый бюргер и музыкант-любитель, который снова и снова доставал свой кошелек и помогал отсрочить беду, если уж ее нельзя было полностью избежать.
В июне Вольфганг написал ему впервые.
«Досточтимый Брат Масон!
Дорогой и любимый мой друг!
Уверенность в том, что Вы – мой истинный друг и что Вы знаете меня как честного человека, побуждает меня открыть перед Вами свою душу и обратиться к Вам со следующей просьбой. Засим хочу без околичностей, следуя моей прирождённой искренности, перейти прямо к делу.
Если Вы окажете мне такую любезность, проявив свою любовь и дружеское участие, и дадите мне ссуду на 1 или 2 года в размере 1 или 2 тысячи гульденов за полагающиеся проценты, то вы поможете мне по-настоящему встать на ноги! Вы наверняка сами не будете со мной спорить, что действительно никуда не годится, да и вовсе невозможно жить, перебиваясь от одной выплаты до другой! …Ежели вы окажете мне эту дружескую любезность, то я смогу, во-первых (поскольку у меня будет надёжный тыл), делать необходимые расходы в надлежащее время, а, следовательно, это мне будет делать проще, чем сейчас, когда вынужден откладывать оплату по счетам, а потом в самое неудобное для себя время сразу внезапно расставаться со всем моим доходом. Во-вторых, я смогу работать с более лёгким сердцем и без бремени на душе, а значит, смогу больше зарабатывать. Относительно моей порядочности, я надеюсь, у вас не должно быть никаких сомнений. Вы примерно знаете и состояние моих дел и мой образ мыслей!
…Вот я и открыл перед вами своё сердце полностью относительно дела, которое для меня очень важно. Значит, я поступил, как истинный брат. …Бог весть, я ведь знаю Вас, как такого же человека, как и я, который, если это только в его силах, обязательно поддержит своего друга, но – истинного друга, своего брата – если это настоящий брат. Если же Вы не можете так скоро выделить для меня столь большую сумму, то прошу хотя бы одолжить мне до завтра пару сотен гульденов, ибо мой хозяин на Ландштрассе оказался столь бесцеремонен, что мне пришлось отдать ему плату прямо на месте (во избежание неприятностей), и это привело мои дела в большое расстройство! Мы ночуем сегодня впервые на нашей новой квартире, где мы пробудем и лето, и всю зиму. Я нахожу, что она не хуже, а может быть, даже и лучше прежней. У меня ведь и без того не так уж много дел в городе, и, поскольку меня не очень балуют визитами, я могу работать здесь с большим усердием. А если мне по делам потребуется ехать в город, что будет случаться нечасто, то любой фиакр довезёт меня туда за 10 ксаверов. К тому же эта квартира дешевле, а весной, летом и осенью здесь приятнее, потому что у меня тут есть сад. Квартира находится на Варингергассе, «У Трех Звёзд», № 135.
Примите моё письмо как истинный знак моего полного доверия к Вам и всегда оставайтесь моим другом и братом, каковым и я останусь до гроба по отношению к Вам,
Ваш истинный, искренний друг и брат
В.А. Моцарт
P.S. Когда же мы вновь устроим у Вас маленький концерт? Я написал новое трио!
Бедный Вольфганг, робко проявляющий единственную доступную ему любезность в качестве признания! Этот трогательный жест повторялся снова и снова, потому что поначалу он действительно должен был делать огромную работу в новых помещениях. Пухберг не смог одолжить две тысячи гульденов, но он послал 200 и ни разу не отказал Вольфгангу в деньгах до конца его дней. Район Варингергассе, где поселился в небольшой квартирке Вольфганг, расположен на юго-востоке центральной части города, недалеко от дома Жакенов, где Вольфганг очень любил бывать. В то время это был пригород, такой же, как
